Ты парень, ты жаждешь новых знакомств, но тебе надоело преодолевать себя и что-то выдумывать, чтобы подойти и познакомиться с красоткой.
Ты девушка, ты безумно хочешь любви, ты устала ждать принцев, ждать пока понравившийся мужчина найдет тебя. Да и найдет ли он сам, еще вопрос.
Интернет - знакомства – это одно из великих открытий для всех жаждущих новых друзей и общения. И не важно где ты сейчас. Это знакомства в Москве, любом другом городе России или вообще в другой стране. Знакомство в Интернете это реально на все 100% – секс-знакомство, интим, серьезные отношения – дружба и любовь на любой вкус и цвет, на любой возраст.
Внимание:
У Вас отключены Cookies. Наш сайт работает с ошибками.
Вот и вёчер
в полную жуть
ушел от окон,
хмурый,
декабрый.
В дряхлую спину хохочут и ржут
канделябры.
Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина
стонет,
корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!
Ведь для себя не важно
и то, что бронзовый,
и то, что сердце — холодной железкою.
Ночью хочется звон свой
спрятать в мягкое,
в женское.
И вот,
громадный,
горблюсь в окне,
плавлю лбом стекло окошечное.
Будет любовь или нет?
Какая —
большая или крошечная?
Откуда большая у тела такого:
должно быть, маленький,
смирный любеночек.
Она шарахается автомобильных гудков.
Любит звоночки коночек.
Еще и еще,
уткнувшись дождю
лицом в его лицо рябое,
жду,
обрызганный громом городского прибоя.
Полночь, с ножом мечась,
догнала,
зарезала,—
вон его!
Упал двенадцатый час,
как с плахи голова казненного.
В стеклах дождинки серые
свылись,
гримасу громадили,
как будто воют химеры
Собора Парижской Богоматери.
Проклятая!
Что же, и этого не хватит?
Скоро криком издерется рот.
Слышу:
тихо,
как больной с кровати,
спрыгнул нерв.
И вот,—
сначала прошелся
едва-едва,
потом забегал,
взволнованный,
четкий.
Теперь и- он и новые два
мечутся отчаянной чечеткой.
Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
Нервы —
большие,
маленькие, —
многие! —
скачут бешеные,
и уже
у нервов подкашиваются ноги!
А ночь по комнате тинится и тинится,—
из тины не вытянуться отяжелевшему глазу.
Двери вдруг заляскали,
будто у гостиницы
не попадает зуб на зуб.
Вошла ты,
резкая, как «нате!»,
муча перчатки замш,
сказала:
«Знаете —
я выхожу замуж».
Что ж, выходите.
Ничего.
Покреплюсь.
Видите — спокоен как!
Как пульс
покойника.
Помните?
Вы говорили:
«Джек Лондон,
деньги,
любовь,
страсть»,—
а я одно видел:
вы — Джиоконда,
которую надо украсть!
И украли.
Опять влюбленный выйду в игры,
огнем озаряя бровей загиб.
Что же!
И в доме, который выгорел,
иногда живут бездомные бродяги!
Дразните?
«Меньше, чем у нищего копеек,
у вас изумрудов безумий».
Помните!
Погибла Помпея,
когда раздразнили Везувий!
Эй!
Господа!
Любители
святотатств,
преступлений,
боен,—
а самое страшное
видели —
лицо мое,
когда
я
абсолютно спокоен?
И чувствую —
«я»
для меня мало.
Кто-то из меня вырывается упрямо.
Allo!
Кто говорит?
Мама?
Мама!
Ваш сын прекрасно болен!
Мама!
У него пожар сердца.
Скажите сестрам, Люде и Оле,—
ему уже некуда деться.
Каждое слово,
даже шутка,
которые изрыгает обгорающим ртом он,
выбрасывается, как голая проститутка
из горящего публичного дома.
Люди нюхают —
запахло жареным!
Нагнали каких-то.
Блестящие!
В касках!
Нельзя сапожища!
Скажите пожарным:
на сердце горящее лезут в ласках.
Я сам.
Глаза наслезненные бочками выкажу.
Дайте о ребра опереться.
Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу!
Рухнули.
Ей выскочишь из сердца!
На лице обгорающем
из трещины губ
обугленный поцелуишко броситься вырос.
Мама!
Петь не могу.
У- церковки сердца занимается клирос!
Обгорелые фигурки слов и чисел
из черепа,
как дети из горящего здания.
Так страх
схватиться за небо
высил
горящие руки «Лузитании».
Трясущимся людям
в квартирное тихо
стоглазое зарево рвется с пристани.
Крик последний,—
ты хоть
о том, что горю, в столетия выстони!"
"А ты думал - я тоже такая,
Что можно забыть меня,
И что брошусь, моля и рыдая,
Под копыта гнедого коня.
Или стану просить у знахарок
В наговорной воде корешок
И пришлю тебе странный подарок -
Мой заветный душистый платок.
Будь же проклят. Ни стоном, ни взглядом
Окаянной души не коснусь,
Но клянусь тебе ангельским садом,
Чудотворной иконой клянусь,
И ночей наших пламенным чадом -
Я к тебе никогда не вернусь."
"Пойми превратно
каждый мой жест, взгляд, вздох -
Ищи подвох.
Медленно досчитай до трех.
Проехали. Ладно.
Оборви эту гамму
на предпоследней ноте.
То ли струна задрожала,
то ли свинцовое жало
нашло свою сумасшедшую птицу в полете.
Мы снова в цейтноте.
Давай сломаем программу.
Итак, начинаем. Раз.
Там были искры из глаз.
Там были хрупкие сны из цветного стекла,
вино из засушенных одуванчиков лета,
много тепла и света.
Как в первый раз -
вразнос, под откос, дотла.
Далее. Два.
Теперь не нужны слова.
Теперь - просто гонка на вымирание.
А мы почти доползли до финиша.
Теперь для нас пишут
реквиемы - кто на гэлике, кто на идише.
Запоздалые. Все еще слишком ранние.
От них легко сносит крышу.
Три. Просто смотри.
Пальцы забыли тепло и привыкли к стали.
Возможно, нам повезло:
из каждой тысячи зол всегда выбирали
самое злое.
Нам ли теперь с тобою
поверх заштопанных шрамов цеплять медали?
Программу сломали.
Не спрашивай, кем мы стали..."
"Давай болтать ни о чем.
Знаешь ли, я ни за что не стану твоим врачом.
Нет подходящего скальпеля, да и белый халат
Этой зимой ни к чему. Здесь уместней хаки.
Намного практичней, и кстати, удобней в драке.
Впрочем, ты знаешь, какой из меня солдат.
Опять звездопад.
Ты видишь, я прячу в стенки бокала взгляд.
Раздевающий? Что ты, нет. Саблезубо-пещерный.
Из пещеры на свет. На кровавый след
Убегающей серны.
Просто нам обоим нравится черный цвет.
Для тебя это ночь, для меня - цвет сажи и угольной пыли.
У твоей мечты есть даже
Черные крылья.
У моей - лишь право уйти и право остаться.
Знаешь, меня никто не учил прощаться:
Просто закрой глаза, досчитай до пяти -
Просто дай мне эту возможность уйти.
Сквозь холод и блеск витрин.
Сквозь хром и неон, шум ветра и шорох шин.
И просто знай, что я никогда не вернусь.
А я буду знать: возвращаться некуда. Вот и славно.
Иначе слишком легко позабыть о главном:
Любая дорога - в один конец. Ну и пусть."
"Вашу мысль,
мечтающую на размягченном мозгу,
как выжиревший лакей на засаленной кушетке,
буду дразнить об окровавленный сердца лоскут:
досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий..."
