Ты парень, ты жаждешь новых знакомств, но тебе надоело преодолевать себя и что-то выдумывать, чтобы подойти и познакомиться с красоткой.
Ты девушка, ты безумно хочешь любви, ты устала ждать принцев, ждать пока понравившийся мужчина найдет тебя. Да и найдет ли он сам, еще вопрос.
Интернет - знакомства – это одно из великих открытий для всех жаждущих новых друзей и общения. И не важно где ты сейчас. Это знакомства в Москве, любом другом городе России или вообще в другой стране. Знакомство в Интернете это реально на все 100% – секс-знакомство, интим, серьезные отношения – дружба и любовь на любой вкус и цвет, на любой возраст.
Внимание:
У Вас отключены Cookies. Наш сайт работает с ошибками.
Нина сидела за компьютером, устремив красные глаза в монитор. Глаза болели, нестерпимо хотелось спать. Ей надоела ее работа, надоело однообразие, раздражало уныние этих осенних серых дней. Потом наступит зима, и она будет наблюдать из окна своей пустой квартиры с евроремонтом за тем, как счастливые мамаши с папашами выгуливают своих отпрысков, смеются, наблюдая за тем, как их дети, вывалявшись в снегу, садятся в санки и съезжают с ледяных горок.
А Нина прижмется лбом к холодному стеклу металлопластикового окна и удивится в который раз злости, охватывающей все ее естество при виде этой семейной идиллии. А что изменится с приходом весны? Помчатся по лужам, сбросив с плеч дубленки, девицы. На свидания, конечно же, помчатся. Суки… А придет лето, и пляжи заполонят кучи загорелых тел, которые будут извиваться на белом песке, кувыркаться в воде, прыгать с мостиков в голубое небесное отражение…
Нина не была «страшной» или «уродливой». Она не была глупой или, как это принято называть, «несносной». Она была обычной. Она вбила себе в голову, что она – «обычная». Рассуждения о том, что «нет некрасивых, и что все по-своему красивы», воспринимались Ниной, как девизы, коими неудачники и отщепенцы подбадривают самих себя.
Если бы Нина верила людям, говорившим ей комплименты, она поняла бы, что со своей внешностью вполне может занимать третьи места в конкурсах красоты районного масштаба. Но Нина не верила. Она была убеждена, что уж если к ней кто-то подкатывает, то только из-за квартиры и ее евроремонта. Саму себя, как самодостаточный объект для подобных ухаживаний, Нина не воспринимала уже давно.
Когда-то, миллион лет назад, у нее был муж. Ей казалось, что она его любит. В то, что он любит ее, она не верила. Как можно любить такую? Ведь и в школе ее называли «шпалой» и «каланчой». Позже, в университете, Нина привыкла к тому, что, проходя мимо нее, студенты хихикают и перемигиваются. Она не думала, что студенты могут обсуждать новый фильм, идущий в кинотеатрах, или поведение преподавателя философии. Она была уверена, что насмехаются все эти удачливые и красивые именно над ней. Над «серой мышью», недостойной того, чтобы кто-нибудь из них обратил на нее свое внимание по-хорошему.
Нина не верила парням, когда они предлагали ей помощь с утра по дороге в университет.
- Давай сумочку, - предлагал кто-то чистым юным голосом.
- Зачем? – не понимала Нина.
- Помогу, - улыбался паренек-однокурсник.
- Справлюсь, - отвечала Нина и, резко отвернувшись, уходила, ускорив шаг, по направлению к ВУЗу.
Она знала, что над нею хотят пошутить. Рассказать потом друзьям и подругам, что, вот, мол, помог «этой дурочке», а она и расцвела. Нина видела такие вещи. Она видела всех насквозь…
Окончив университет с отличием, Нина отправилась устраиваться на работу...
«Все… Приплыли… Прозевал жену!» Диме стало страшно. Он очень любил Полину, и мысль о том, что у нее может кто-то появиться, вызвала в нем трепет.
- Кто звонил? – жена вышла из ванной. Красивая, молодая. Сексуальная… У Димы засосало под ложечкой.
- Не знаю, кто. Молчат. Может, тебе? (пробный камень).
- Почему мне? Если бы мне, то меня бы и пригласили, правильно?
Камень просвистел мимо.
- Ну, если надо будет, перезвонят, - резюмировал Дима.
«Но как держится! Ни словом, ни взглядом». Дима был обескуражен пронзившей его догадкой. А ведь пару дней назад был уже подобный звонок! «Ну и ну! Вот так… Вот как оно бывает! Герой анекдотов, рогатый муж… И это после всего, что я для нее сделал?..» Стоп! «А что я, собственно, для нее такого сделал? Мы познакомились, когда я только начинал работать в компании, а у нее уже был свой собственный бизнес. Она никогда у меня денег не требовала ни на что. Она мою машину в прошлом месяце за свои ремонтировала…»
И Дима начал думать. А когда он начинал о чем-то думать всерьез, то все остальное для него переставало существовать. За это его ценили на работе, из-за этого над ним подшучивали друзья. Он полностью «погружался в предмет». Всю ночь Дима взвешивал все «за» и «против» допустимости варианта, что его жена ему неверна. «Я ее люблю. Это, безусловно, «против». Я провожу с нею мало времени – это, конечно же, «за». Я мало говорю ей о том, какая она красивая. Это «за». Я мало ее целую. Это «за»... Дима заснул под утро. Проснулся разбитый, не выспавшийся. Взглянул на спящую жену, и острая боль пронзила его мозг. «Еще со мною, но уже не моя…» Ему хотелось плакать. На работе он совершал чудеса в тот день. Пролил кофе на годовой отчет, промокнул лужу доверенностью и обозвал бухгалтера козлом.
- Вы, извините, козел, - задумавшись, произнес.
Опомнился, покраснел, как рак. Бухгалтер козлом не был. Дима и сам не понимал, с чего это он его причислил к животному миру. «Ассоциация с рогами, наверное», - подумал Дима и с большим трудом свел все в шутку. Мол, думал, о начальнике отдела логистики и вырвалось. Замял неловкость, в общем.
Ночь подарила новые страхи и размышления. Полина спала сном младенца. Дима смотрел на ее лицо, и шершавый ком в горле не желал проглатываться. «Ну, как же так? Я ведь ее так люблю…» «А часто ты говоришь ей, что любишь ее? Нет… Не часто… Совсем, почти, не говорю. Только в ответ на ее «Я тебя люблю» скороговоркой отвечаю «И я тебя!» А когда ты ей в последний раз цветы дарил? Месяц… Полтора месяца назад. А часто говоришь ей, что она красивая? Нет. Не часто…»
Диме стало невыносимо горько оттого, что жена «вильнула хвостом» не просто так. Нет, ей, конечно, нет оправдания, но ведь он и сам приложил руку, так сказать. Ведь она, на самом деле, очень красивая. Ведь она, на самом деле, очень умная и нежная. Ведь такая женщина достойна того, чтобы проводить с нею больше времени. И уж конечно, достойна получать цветы чаще, чем раз в два месяца. «Какой же я идиот!» - Дима понял вдруг смысл выражения «бить себя ушами по щекам». «Какой кретин…»
…Дима ехал, не замечая ничего вокруг. Он притормозил возле цветочного павильона. Вышел. Выбрал самый красивый букет. «Она любит полевые цветы», - вспомнил. «Будь что будет! Приеду домой, поставлю цветы в вазу. Дождусь ее и попрошу не уходить от меня. Главное, чтобы все не зашло слишком далеко…» Он купил ее любимое «Киндзмараули» и подъехал к дому. А под окнами стояла и блестела на солнце роскошная спортивная машина. «Ну, все… Это уже слишком! Прямо дома…» Сознание рисовало омерзительные картины. Дима подкрался к двери, прислушался. Тишина. Он аккуратно открыл дверь, вошел…
…За столом сидела его жена и мирно беседовала с какой-то женщиной средних лет.
- О, привет, Дима! – Полина вскочила с кресла.
Дима ничего не понимал.
- Цветы? Любимый… - она чмокнула его в щеку, - Познакомьтесь, это Дима, мой муж, это Софья, мой компаньон.
Дима стоял посреди гостиной и улыбался. Ему хотелось расцеловать незнакомую женщину Софью, ему хотелось поднять на руки Полину. Ему хотелось дать самому себе под дых… Дима почувствовал, что глаза его наполняются влагой…
- Сейчас мастер с телефонной станции придет. К нам дозвониться невозможно. И не слышно ничего бывает. Тебя слышат, а ты не слышишь. Видимо, провод где-то обломался…
Полина говорила еще что-то. Софья смотрела на его лицо удивленно. А Дима улыбался. Во весь рот, как в детстве. Он был счастлив сейчас. И не собирался больше никогда отпускать свое счастье…
Дима не находил себе места. Он бродил, чернее тучи, по коридорам офиса. Натыкался на сослуживцев, бормотал извинения под нос. Сослуживцы оборачивались на него, с недоумением переглядываясь и перешептываясь. Дима был явно не в себе последние два дня. Он заговаривался, он забывал здороваться, он курил каждые десять минут.
Секретарша имела наглость сказать:
- Дмитрий Владимирович, вы что-то подустали последнее время…
- А?.. Что? – переспросил Дима.
- Вы здоровы, Дмитрий Владимирович? – участливо спросила секретарша.
- А вам какое дело?! Вы что это… Это самое!!!
Дима топал ногами и кричал. Секретарша вжалась в полированную поверхность стола. Если бы в окно постучался дед Мороз, она удивилась бы меньше. Дима кричал! Такого офис фирмы, финансовым директором которой являлся Дима, не видал и не слыхал никогда.
Приступ ярости погас так же быстро, как и вспыхнул. Дима вдруг обмяк, как будто из него выпустили воздух, тихо пробормотал извинения и вышел в коридор. Он спустился по ступенькам, прошел к машине, завелся и умчал в неизвестном даже ему самому направлении. Дима ехал, автоматически нажимая на клаксон, когда впереди кто-то «тормозил». Он притормаживал на светофорах и давал газу на улицах с небольшим движением. И все – на автомате. В полной отключке.
Мысли Димы были заняты одним вопросом. Самым главным сейчас в его жизни вопросом. Не дающим спать вторую ночь вопросом… …Он начал подозревать Полину три дня назад. Прожив с этой женщиной два года, Дима ни разу не находил повода усомниться в том, что она ему верна. Ни разу даже мысль такая не приходила ему в голову. Даже мимоходом не проскакивала. А три дня назад…
Ее мобильный не отвечал. «В данный момент абонент не может принять ваш звонок…» Может, разрядился, может, в переход спустилась. Дима начал волноваться, когда механический голос ответил ему в десятый раз то же самое спустя два часа. «Так… Так-так-так… Что бы сие означало?» - Дима начал размышлять. «Ведь могла и потерять телефон. А могли и украсть. А могла и в историю попасть…» Начали вспоминаться телевизионные страшилки-передачи о маньяках да бомжах, готовых убить за бутылку водки. «Так… Позвоню-ка я ее подруге…»
Он набрал номер Светки, подруги жены. Та ответила ему, что Полину не видела уже две недели, и обиженно затарахтела на ухо, что мол это он, наверное, Полинку к ней не отпускает. А они ведь дружат со школы, и это с его стороны нехорошо! Дима пробормотал, что он здесь ни при чем, и сказал, что вместе с женой заедет к Свете на ближайших выходных. Отключился. Почесал за ухом. И тогда ноги понесли его на балкон.
Он мог курить на кухне, но ноги направили его прямиком на балкон. И он стоял, курил, когда увидел ее… Она выходила из зализанной спортивной машины, улыбалась. Помахала ручкой кому-то невидимому за тонированным стеклом. Дима пригнулся. Он весь напрягся, почувствовав себя рысью, притаившейся в кустарнике, коршуном, выслеживающим добычу. Сеттером, почуявшим дичь. Полина скользнула взглядом по балкону и пошла по направлению к подъезду. «Вот тебе и раз!» Дима щелчком отправил окурок за стекло. Сел на кухне, включил телевизор. «Вот тебе и раз…» Дверь открылась, вошла жена.
- Привет! Что это ты дома?
- Привет, - машинально ответил Дима.
«Только не покажи ей, что ты что-то видел…»
- А где мне быть, любимая? – Дима старался придать своему голосу «обычную» интонацию.
- Как где? На футболе! – Полина сделала удивленные глаза. Перевела взгляд на экран телевизора.
- У тебя все хорошо? – заглянула Диме в лицо.
На экране один телепузик бегал за белкой, а второй прыгал с парашютом.
- У меня все классно, - Дима улыбнулся.
«Как это я мог забыть про футбол?» Каждый вторник они с друзьями арендовали зал в школе, гоняли мяч, сгоняли килограммы.
- А… - Полина усмехнулась, прошла в ванную.
«Ну и что? Ты будешь так вот сидеть, как дурак, или спросишь ее о том, кто ее подвозил?»
- Милая! – Дима постучался в дверь ванной, - я тебе звонил…
- Телефон сел! – сквозь шум воды услышал он.
- Я волнуюсь, наверное?! Как ты думаешь?
- Мы с девчонками в баре посидели чуть-чуть, - ответила жена.
«Да… Спроси я у нее сейчас в лоб, кто ее домой завез, отвертится… У нее уже все подготовлено… Алиби…»
Раздался телефонный звонок. Дима прошел на кухню, снял трубку:
- Алло!
Тишина.
- Алло! Слушаю!
Гудки отбоя.
«Все… Приплыли… Прозевал жену!»....
Семен не был удручен уходом жены. Вовсе нет. Он был убит. Раздавлен. Размазан по потолку вмиг опустевшей квартиры. Он лежал месяц на диване и смотрел в стену. Рядом лежал пудель, любимец жены, которого она бросила так же легко, как и мужа. Дети были у бабушки, друзей у Семена не было…
…Прошло несколько лет. Дети подросли. Они общались с матерью. Они все выходные пропадали на даче «дяди Паши», нового мужа матери. Семен ни о чем не спрашивал, когда они приезжали домой под вечер веселые, довольные. И он ничего плохого не говорил об их маме. Только сидел часто за письменным столом, рассматривая старые фотографии…
А потом случилось нечто. «Дядю Пашу» арестовали и дали с конфискацией. И жена позвонила ему. И умоляла простить. И плакала в телефонную трубку. Семен простил. И она вернулась. Похудевшая, с темными кругами под глазами. Она начала болеть, а Семен просиживал возле ее кровати днями. Потом врачи поставили диагноз. И Семен начал готовить детей к тому, что их мамы скоро не будет…
…Когда жена умирала, в агонии, в бреду, она ни разу не позвала его. С ее белых губ слетали имена людей, мужчин. Но его имени не было. И она умерла от рака, навсегда унеся с собою ответ на вопрос - «А любила ли она его?»
…Спустя два года его сын ехал на машине от друзей. На дорогу выскочил мотоцикл, и произошла авария. Машина влетела на всей скорости в столб и загорелась. Сын не смог выбраться из охваченного пламенем салона…
…В аэропорту Семен провожал дочь. Он плакал, и плечи его сотрясались. Дочь получила грин-карту и улетала работать в Штаты. Семен обнимал единственное оставшееся у него родное существо и плакал навзрыд. Самолет взмыл в небо и растворился среди осенних облаков…
…Спустя полгода пришло письмо. Семен долго не распечатывал его. Сидел, смотрел. Адрес был написан чужой рукою. Когда Семен прочел письмо, он завыл. Из коридора приковылял старенький пудель и, глядя на хозяина, начал скулить и царапать колено Семена…
…Так Семен остался один на всем белом свете. Вернее, не один. С собакой, старой и дряхлой. Слепой. Могущей умереть со дня на день. Он подолгу сидел со своим Барсиком, разговаривал с ним. Спрашивал о чем-то, спорил, советовался. Он стал похож на старика. Не брился, плохо ел. И очень хотел поговорить с кем-нибудь. Поведать свое горе, поделиться им. Ведь одному очень тяжело нести такой груз…
…Я сидела на кухне и слушал рассказ соседки. Она вздохнула и резюмировала:
- Так что ты не обижайся на него особо. Не со зла он к людям пристает.
- Откуда вы это все узнали? – спрашиваю я, все еще не в состоянии отойти от рассказа женщины.
- Эх… Если бы кто-то, кроме меня, выслушал его. Хоть раз. Вот ты сегодня не убежала бы и узнала бы всю эту историю. От начала и до конца…
…Я ходила вокруг дома еще много раз потом. Я специально гуляла с собакой возле дома старика. Который и не старик вовсе. А просто очень постаревший человек. Которому очень хочется разделить с кем-то свою печаль и боль. Который разговаривает с собакой. И которому нужна всего пара фраз.
Поддержки он не ждет. Он ищет участия внимательных человеческих глаз. Интереса к себе. К своей ужасной поломанной судьбе. Ищет. И не находит. И разговаривает вечерами со старым пуделем. И рассматривает вместе с ним старые фотографии…
Я выгуливала пса. Дул холодный ветер, моросил дождик. Тот надоедливый, утомительный дождик, который колет тебя холодными микроскопическими иголочками, заглядывает в лицо, лезет за воротник куртки. Хотелось поскорее вернуться домой, в теплую квартиру, сесть за компьютер, включить музончик, расслабиться…
Вдруг меня кто-то окликнул:
- Девушка, можно Вас спросить?
Голос старческий, резкий и дребезжащий. Я оглянулась. Метрах в десяти стоял совершенно седой скрюченный старичок с бородой. Не дождавшись моего ответа, старик продолжил:
- Вы не гуляйте с ним здесь. Здесь столько бродячих собак ходит…
Я кивнула. Хорошо, мол. Приму к сведению. И отвернулась. У старика на поводке-шнурочке – такой же старый, седой и дряхлый, как его хозяин, полуслепой пудель.
Семенит ножками-карандашами, припрыгивает. Я не любительница пуделей. Предубеждение у меня к ним какое-то. С детства невзлюбила. Разговаривать со стариком желания нет. Хочу уйти, но слышу вдруг:
- Вы извините, пожалуйста. Просто мне поговорить-то не с кем особо… Извините за назойливость, а чем Вы кормите собачку?
Я не так воспитана, чтобы отшивать человека, спрашивающего у меня о чем-либо. И я отвечаю. Кормлю тем-то и тем-то. Больше любит то-то…
- А я вот, знаете, как жена жива еще была, все его, - кивает на подслеповатого пуделя, - подкармливал бутербродами. Как сыну в школу бутерброды готовил в свое время, так и этому. С утра, перед работой…
Я киваю. Всем своим видом показываю, что мне не особо интересно, чем его пудель питается. Поглядываю на часы. Старик начинает волноваться, перехватив мой взгляд:
- Вы торопитесь? А знаете, такую породу, как у Вас, нужно воспитывать хорошо. Я слышал…
- Я знаю… - перебиваю я его.
Мне хочется уйти от этого старика, мне хочется, чтобы он от меня ушел. Я терпеть не могу таких вот, надоедливых людей. С меня достаточно надоедливого дождика… И тут я вижу своего соседа. Он идет ко мне, улыбаясь. Он давно меня не видел. Подходит, здоровается.
- Как жизнь?
- Нормально.
Выходит так, что старик выпадает из общения. И должен отойти, по идее. Но не отходит. Стоит, шатается. Чешет бороденку. Смотрит на нас. Ему очень хочется, чтобы мы включили его в свой разговор. А мы – игнорируем. Старый пудель лезет к моему псу.
Я сомневаюсь в том, что пуделю делают прививки вовремя, потому недовольно оглядываюсь на старика. Он ловит мой взгляд, как дети на свадьбе ловят мелочь, бросаемую в толпу.
- Вы знаете, раньше он был…
- Аккуратнее. Мой прикусить может серьезно.
Это неправда. Мой «прикусывает» только в ответ на агрессию. Пудель в безопасности. Просто, я не хочу, чтобы маленький серый комок подходил к моей красивой, ухоженной, молодой собаке. Я начинаю уходить. Иду с соседом в сторону своего дома. И вдруг вижу, что старик пристроился сзади.
Он пытается что-то спросить у меня, но я делаю вид, что не слышу. Я, наконец, в парадном. В лифте. Поднимаюсь на свой этаж. На этаже стоит компания из трех старушек-соседок. Что-то обсуждают. Одна поворачивается в мою сторону:
- Привет! Слушай, я твоей маме книжки должна. Давай занесу?
Это бабушка моей подруги. Очень умная, интеллигентная старушка. Я питаю к ней симпатию. Она набирает у моей мамыы кучи книг и по мере прочтения возвращает.
- Ну, если вам удобно сейчас. Нам не горит, в общем-то.
- А чего ж не удобного-то? Удобно…
Спустя несколько минут соседка заносит мне книжки.
- Не холодно ему на улице? – кивает на собаку.
- Холодно. Вы не знакомы тут со стариком одним? У него пудель маленький, серый?
- Нашел старика, - улыбается соседка, - ему пятьдесят пять. Пристал?
- Ну. Надоедливый он какой-то…
- Эх… Он не надоедливый… Просто…
И она рассказывает мне историю «старика»…
…Семен имел семью. Двоих детей и красавицу-жену. Сам он работал архитектором. Был весьма известен и востребован. Общался с сильными мира сего. И вот однажды его вызвал к себе один очень влиятельный человек. И сказал, что они с женой Семена решили быть вместе. Семен не понял сначала. Что значит «вместе?» Кто решил?
- Слушай, Сема… - «серьезный товарищ» похлопал Семена по плечу, - надо быть мужчиной.
- Как так, Ира? Как так? – Семен спрашивал жену, а она собирала вещи, отвернувшись.
Она могла бы сказать ему, что он бесхребетный слизняк. Что настоящий мужчина на его месте устроил бы ей «вырванные годы». Она могла бы сказать ему, что только слепой на его месте не заметил бы ее постоянных отлучек «по работе». И только полный болван поверил бы в то, что на черной волге подвозит ее домой товарищ по работе… Она многое могла бы ему сказать. С упреком, со злостью. Но не сказала ни слова.
Потому что знала, что он ее любит. И знала – как. Он не представлял себе, что его жена может быть еще чьей-нибудь. Он ни в коем случае не был собственником. Он ни разу не дал ей повода усомниться в его любви. Он называл ее Ирусиком и Ирисочкой… А она ушла. К «мужику», к деловому «хозяйственнику» с волосатым торсом. К «пробивному» начальнику...
Таня считает себя умной девушкой. Более того, считает себя девушкой. Хотя возраст уже не «девичий». Но для кого-то и тридцать три – только начало. И я знаю женщин, в свои тридцать три способных дать фору восемнадцатилетним. В общем, не о том речь.
А дело в том, что Татьяна – любительница мужей. Чужих. Гурманка, прямо-таки, какая-то. Если у мужчины жена и ребенок, он привлекает Таню, но не так сильно, как привлекает ее мужчина, у которого жена и трое детей. Вот такая вот любительница…
…В каждого нового мужчину Таня влюбляется «без ума». Она звонит ему, стойко выслушивая ответы, типа «Да, Семен Семенович, скоро буду, без меня не начинайте!», и всегда рассчитывает на то, что станет когда-нибудь «первым номером».
Таня всегда рассказывает о своих новых мужчинах подругам. Подруги приходят к ней в гости без мужей. Мужья, по их словам, всегда заняты чем-то. Таня делает вид, что не понимает, почему подруги приходят без мужей. Она счастлива уже тем, что сами подруги приходят.
- Он такой красивый, - начинает она.
- Женат? – всегда спрашивает подруга.
- Да, - всегда отвечает Таня и тут же добавляет, - Но жену не любит!
- Да? Но живет-то с нею, а не с тобой! – замечает подруга.
И Таня начинает объяснять, что ее «новый» живет с женой только из-за ребенка. Но ребенку в следующем году – 16, и отец ему объяснит, практически на Дне рождения, что он маму не любит, но сын ему дорог, что он нашел другую женщину… По мнению Тани, сын просто обязан броситься на грудь папе и промолвить: «Папа! Лишь бы ты был счастлив!» После этого сын попросит папу познакомить его с новой папиной подружкой. И они с Таней познакомятся и сразу же буквально влюбятся друг в друга. И заживут счастливой семьей. И мальчик заявит своей родной матери, что с «тетей Таней» ему очень хорошо и он переезжает к отцу…
Вот такое представление о будущем складывается у Татьяны практически сразу же после знакомства с новым мужиком. С некоторыми нюансами, но концовка всегда одна и та же – счастливая жизнь вместе. И самое главное – он, мужик, не любит свою жену. Таня настолько уверена в этом, что иногда смешит своих подруг.
- Он сказал, что любит свою жену, - произносит Таня, дотронувшись до губ кончиком пальца.
Она подавлена, она раздавлена. Но – ненадолго. Тут же оживает, глаза наполняются смыслом:
- Он ее не любит! На самом деле, не любит, понимаешь? Если бы любил, не встречался бы со мною!
Разумно, не правда ли? Не правда! Не стоит смешивать желание нового тела с чувством, заставляющим говорить друг другу прекрасные слова и счастливо идти в ЗАГС под звуки марша Мендельсона. Некоторые мужчины считают своим долгом «честно» предупредить очередную секс-подружку о том, что «жену люблю!» Уходить из семьи, мол, не собираюсь. На многое не рассчитывай, мол. Твой удел – откинутое сиденье автомобиля или сосновые иголки в задницу на «пикничке» загородном. Твой удел – кушетка в мотельчике или на съемной квартире. Твой удел – шикарная кровать в гостинице или пол на даче «любимого». А потом тебя отвезут домой. К тебе домой. В твою квартиру. Чмокнут на прощание, торопливо скажут парочку нежно-дежурных слов… До следующих встреч!
Таня потеряла лучшую подругу однажды. Та без обиняков сказала ей:
- Тварь ты, Танюша… - и улыбнулась презрительно.
Таня обиделась:
- Почему?
- Потому что тварь! Потому что семью чужую разбиваешь, потому что не представляешь себя на месте жены обманутой. Потому что начхать тебе на чужого ребенка. Тебе хочется свое счастье на чужом несчастье построить…
Поссорились, в общем. Таня искренне уверена, что подруга к ней несправедлива. Она не может представить себе очевидного. Того, что происходит после ее встречи с «женатиком» после того, как он переступает порог собственного дома. А происходит следующее…
Ее «любимый» приходит домой. Целует жену. Объясняет свою задержку:
- На работе – завал…
Потом общается с детьми, обсуждает с домашними положение в стране, с аппетитом съедает ужин. Благодарит жену. Идет спать. Утром просыпается. Целует жену, разговаривает с детьми. С аппетитом съедает завтрак. Вновь целует жену на прощание…
Вся эта мнимая идиллия построена на лжи. Мужчина лжет. Лжет все время. Он не придет домой и, открыв дверь, не скажет: «Все, милая! Ты мне больше не милая!» Не поведает жене о том, что встретил «женщину своей мечты», не расскажет о «молнии, пронзившей его на месте». Он солжет...
Перед четырнадцатилетними школьниками стоял выбор: альтернативный урокам труда учебно-подготовительный комплекс предлагал овладеть двумя профессиями – водителя и швеи. Класс, естественно, разделился. Девочки – на кройку и шитье, мальчики – на вождение. И Ира с ними. И начхать ей было на насмешки и на «пророчества» некоторых по поводу того, что ей не продержаться и года. Через год на курсы ходили пять мальчиков из первоначальных пятнадцати и одна девочка…
…В шестнадцать Ира сидела в ГАИ перед компьютером и отвечала на вопросы. Полученные права аккуратно положила в папку, где устроился аттестат с одними пятерками, и отправилась в Москву. Она, как медалистка, имела возможность выбирать ВУЗ на свое усмотрение и поступать по результатам собеседования.
…- Как так? – Ира смотрела на стенд с фамилиями счастливцев, принятых на первый курс Экономического Университета. Ее фамилии не было. Другая махнула бы рукой, ушла бы. Благо, в Москве ВУЗов предостаточно. Ира поступила по-другому. Она пошла в приемную комиссию и потребовала свое сочинение. Это было смело. Худенькая девочка стояла перед взрослыми, самоуверенными людьми. И смотрела в лица темными глазами:
- Я не могла сделать столько ошибок.
Голос спокойный. Но настолько твердый, что ей уступают. Она раскрывает свой диктант. Лицо ее проясняется. Протягивает сотрудникам приемной комиссии:
- Смотрите.
Под сочинением написано: 100-40=40. Ошибка. Просто ошибка, которая могла стоить Ире поступления…
…Ира смотрела на прохудившиеся туфли. Сквозь маленькую дырочку можно было увидеть весь город… Итак, общежитие и стипендия . Надо работать. И она идет работать репетитором, преподавать немецкий язык желающим. Желающих набирается немало. Студентка страшно волновалась, но, как оказалось, преподаватель из Иры вышел хоть куда.
Как-то раз девушка подала объявление в газету - «Немецкий» и свой номер телефона. Ей позвонили из Института Экономики при Министерстве . Она приехала на собеседование и с успехом его прошла. Кандидатов было несколько, но сами студенты выбрали Иру. И семнадцатилетняя девушка стала вести курсы немецкого при таком серьезном институте!
А потом наступили каникулы. Студенты спешно разъехались по морям да домам – отдыхать. Ира тоже отправилась домой. Но отнюдь не отдыхать – работать. Она устроилась в рекламное агентство. Ира решила, что к окончанию института у нее должно быть отличное резюме…
…На третьем курсе девушка узнает о программе обучения студентов в Германии. Но существовала проблема – она училась на факультете маркетинга, а ехать должны студенты с факультета международных отношений! Ира, уверенная в своих силах, отправляется к декану своего факультета и доказывает, что она разбирается в предмете ничуть не хуже тех студентов …
…На пятом курсе, во второй раз отучившись семестр в Германии, девушка получает немецкий диплом магистра. Она успешно заканчивает и Московский ВУЗ... За время преподавательства ею накоплена небольшая сумма. Есть друзья-студенты, готовые поддержать «тему». Есть родители, наконец. Скинулись – открылись. Фирма занималась организацией всевозможных корпоративных вечеринок. Доход был «не очень», но знакомства такой бизнес дал. И весьма неплохие знакомства с интересными людьми, которые впоследствии помогли девушке не один раз…
…Спустя некоторое время Ире звонят из Германии. Немцы не забыли удивительно работоспособную студентку. Ей поступило предложение поработать год ассистентом экс-министра экономики одной из земель Германии! И вчерашняя студентка отлично справляется с этой работой.
После окончания годового контракта звонят из немецкого посольства:
- Есть возможность поучаствовать в международной парламентской практике, став на полгода помощником депутата Бундестага.
Все документы собраны, первый отборочный тур пройден. И Ира едет на собеседование. Около часа в посольстве длятся расспросы о географии, политике Германии, личных интересах и мотивации. Остается только дождаться результатов.
Через некоторое время в почтовом ящике возникает долгожданный конверт от депутата немецкого Парламента: «Несмотря на великолепные шансы, к сожалению, в этом году Вы не прошли из-за ограниченного количества мест, но мы очень рекомендуем Вам вновь подать документы на участие в программе в следующем». В ответ было отправлено невероятно самонадеянное: «Большое спасибо, уважаемый господин Ш., но на следующий год у меня другие планы». Через день ей вновь звонят из посольства и сообщают новость практически невероятную – специально для нее «нашли» еще одно место!..
…Каждое утро, входя в главное здание Германии, девушка улыбалась. Вот так вот запросто – в Бундестаг. Могла ли она даже помыслить о таком несколько лет назад? И отвечала сама себе: «Да, могла». И это еще не конец. Это только начало…
Маленькая девочка прислонилась к дверному косяку и затаила дыхание. На кухне происходил разговор. Ей нельзя было стоять вот так и слушать. Ей давно нужно было быть в постели. Но она проснулась от голосов. Злых и громких. И стояла возле кухни, вжимаясь в стену.
- Ты ничтожество, вот ты кто! – голос матери звенел на высокой ноте. Если бы мне знать…
- Если бы мне знать, что ты такая… - тихо отвечал отец.
- Да! Я такая! Когда я знаю, что завтра моему ребенку будет нечего есть, я становлюсь такой!
- Но что я могу?! – отец повысил голос, - что?! Тебе ведь, как и мне, не платят зарплату уже третий месяц! Ты ведь знаешь…
- Я не хочу ничего знать! – прокричала, но, как показалось, девочке, прошипела, мать. - Ты мой муж. Я от тебя завишу. Я была уверена, что ты сильный человек, а ты… Ты не можешь нас обеспечить! Мне необходимо было сильное мужское плечо, а не муж-размазня... Пропала жи-и-изнь...
Девочка еще долго стояла возле кухонной двери. Потом тихо скользнула в свою комнату, накрылась одеялом с головой. Она никогда не видела родителей в таком состоянии. Откуда ей было знать, что семья уже три месяца живет на пенсию дедушки, маминого отца. Она никогда не задумывалась, что, выйдя замуж, девушка становится зависимой от мужа. Она вовсе не считала, что, как прокричала мама, «надо было за богатого выходить», чтобы стать счастливой. Она не плакала. Девочка вообще плакала очень редко. Она задумалась и, запутавшись в калейдоскопе мыслей, уснула. Но тот поздний вечер запомнится девочке на всю жизнь. Она усвоит одну простую истину, и благодаря этой истине спустя много лет сможет поблагодарить родителей за скандал, свидетельницей которого она стала в раннем детстве…
…Ира оглядывалась по сторонам.Москва поражала своими толпами и расстояниями. Ира остановила взгляд на киоске «Пресса». Купила огромную карту города и направилась по адресам, записанным на тетрадном листочке…
…Она родилась в маленьком городке, в семье военнослужащего и преподавателя техникума. Была самой обычной девчонкой. Такой, как все, в общем. До девяти лет. А в девять Ира начала просить маму отдать ее на курсы иностранных языков. У родителей не было денег, но дедушка, крякнув и почесавшись, вышел из комнаты и, вернувшись, протянул Ириной маме определенную сумму, достаточную для того, чтобы оплатить обучение на пару месяцев.
- Пускай учится…
Мама упросила одного из преподавателей заниматься с дочерью индивидуально. Причем, в программу обучения входило посещение лекций в Институте. На девочку оборачивались студенты, смеялись, перешептывались. Ире было все равно. Ей нравилось учиться.
Спустя два года девочка знала немецкий язык если не в совершенстве, то во всяком случае наравне со своим преподавателем. «Вундеркинд», - перешептывались студенты и оглядывались теперь с восхищением и уважением. А Ире по-прежнему было все равно. Она так же легко переносила насмешки, как и уважительные взгляды взрослых людей. Она видела цель. Еще не очерченную точно, еще размытую, в дымке. Но – видела. Пускай и не знала точно - зачем, но пошла учиться на курсы английского языка. Ее не устраивала школьная программа, и девочка стала завсегдатаем библиотеки…
…- Я тоже хочу! – сказала Ира.
На нее обернулось полкласса. Мальчишки захихикали.
- Куда хочешь? – уточнила учительница.
- На вождение. Я не хочу на курсы кроя и шитья. Хочу на вождение, - Ира смотрела прямо. И глаза ее, темные и умные, выражали такую решимость, что всем стало ясно, «если эта хочет, то добьется по-любому»....
Так и Лена, посчитав, что вовсе необязательно стараться склеить то, что не склеивается, плыла по течению. Будь что будет. Апатичное течение несло ее к неминуемой развязке. И развязка эта произошла. И встретила она в сети человека. И человек начал писать ей такие слова, которых она не слыхала очень давно. И слал ей человек стихи. И не было ни намека в их переписке на то, что было сейчас для Лены вовсе необязательным. Хотя, она боялась в этом признаться самой себе, полноценного секса с мужем у них не было уже несколько месяцев. Было что-то, отдаленно напоминающее спаривание рептилий. Так же сонно, так же вяло…
Сейчас она чувствовала себя свободной от чего бы то ни было. От каких бы то ни было обязательств. От возможности осуждения… Сейчас она хотела лишь одного. Чтобы свершилось то, чего страстно ожидало ее подсознание, не желая принимать рассудительных предупреждений сознания. Она хотела, чтобы ее возлюбленный приехал.
Он прислал ей свою фотографию спустя неделю знакомства. Как это бывает обычно, мы, познакомившись с кем-то заочно, в мыслях, чаще всего, представляем его совсем не таким, каким этот человек оказывается на самом деле. И очень боимся разочароваться. И разочаровываемся в 90% случаев. Лена долго не решалась открыть файл с фотографией. Открыла. И вздохнула с облегчением и неимоверной радостью. Он был красив. Черты лица, волосы, взгляд… Чего стоил взгляд его небесно-голубых глаз! Именно в тот момент Лене безумно захотелось совершить то, что она решила совершить сегодня вечером. Совершив, сжечь мосты…
«Я знаю, как ты относишься ко мне. Я вовсе не наивная девочка, но вижу по твоим письмам, что ты одинок так же, как и я. Я не знаю, почему твоя жена не может оценить тебя по-достоинству, почему у тебя в семье то же, что и у меня. Хотя, возможно, ты никогда не смог бы понять и моего мужа, с которым у меня ничего не было уже долгое время. И, говоря «ничего», я имею в виду именно «ничего»… Но не в них сейчас дело. Не в твоей жене, и не в моем муже.
Знаешь, я привязалась к тебе. И я сейчас пишу тебе строки, о которых, возможно, буду жалеть спустя двенадцать часов. Ведь ты знаешь, что мы воспринимаем мир днем и вечером, а тем паче ночью, вовсе не одинаково. Мы готовы совершить под покровом ночи вещи, о которых можем только мечтать днем. Мечтать, боясь признаться себе в своих желаниях… Но сейчас я пишу тебе то, о чем, я уверена, если и буду жалеть, то недолго. Минутку, две. Потому что знаю – то, что произойдет между нами, будет не рядовым «перепихоном» двух изголодавшихся тел. Это будет взрывом, это будет сказкой… Приезжай! Я хочу тебя. Он вернется только через два дня. Он сейчас очень много работает. Я уверена - для того, чтобы не видеть меня. Чтобы быть от меня как можно дальше. Но мне все равно! И потому – приезжай».
Взглянув на текст еще раз и задумавшись на одну долю секунды, Лена резким движением руки привела приговор в исполнение. Строки понеслись по проводам со скоростью света…
За триста пятьдесят километров от Лены перед экраном монитора сидел мужчина. Он был одет в рубашку, расстегнутую у ворота, в пальцах держал сигарету. Мужчина пробежал глазами письмо Лены, перечитал несколько раз. Он жадно упивался ее словами и фразами, как упивается водой приговоренный к смерти перед самой казнью. Перед смертью не надышишься…
Мужчина затянулся сигаретой, стал рассматривать запонку на рубашке. Весь мир сузился для него до размеров запонки. Весь смысл его бытия был заключен сейчас в запонку. Лицо мужчины очень сильно напоминало лицо, изображенное на фотографии, которую получила Лена. Но, при всей схожести, это было не оно. На фотографии был изображен другой человек. Просто мужчина отлично знал, какой именно тип лица нравится его жене. Он помнил каждую родинку на ее теле. Помнил запах ее волос, помнил вкус ее губ. Теперь он потерял ее навсегда.
Но мысль эта не вызвала в нем боли. Он готовился к боли, он ждал ее, как ждет ссохшаяся земля спасительного дождя… А боли не было. Была усталость и пустота. Мужчина набрал на компьютере несколько строк. Отправил. Не раздеваясь, повалился на кровать. Он потерял сейчас нечто очень большое, возможно, самое большое и важное в своей жизни. Но эмоций не было. И боль не приходила…
За триста пятьдесят километров от мужчины Лена прочла:
«Я люблю тебя, малыш. Но я не приеду. Пока, любовь моя…»
«Я не люблю его. Я давно уже его не люблю. Мы совершенно чужие люди друг другу. Мы здороваемся вечером, прощаемся утром, мы улыбаемся друг другу натянуто. С ужасом ожидаем выходных, так как не знаем, чем себя занять. А это, я тебе скажу, страшно… Быть рядом с нелюбимым человеком. Я не понимаю, почему мы все еще вместе. Я уверена, что его чувства ко мне угасли еще раньше, чем мои - к нему. В общем, я сейчас не ощущаю себя виноватой в чем-либо. Я чиста сейчас перед ним и перед самой собою».
Лена нажала «Enter», откинулась на спинку стула. Ее фразы, ее чувства полетели по проводам со скоростью света. Через секунду он прочтет. И решит, как ему следует поступить…
Их виртуальный роман начался месяц назад. У нее и в мыслях не было, что подобное может вылиться в нечто большее, чем просто интересное общение. Она не искала «приключений», не желала совершать то, что многие ее подруги не считали чем-то предосудительным.
Лена ненавидела измены. В любых проявлениях. И вовсе не собиралась изменять человеку, с которым прожила несколько лет, с которым испытала, возможно, самые счастливые минуты в своей жизни. Она его любила. Когда-то…
Потом пришел быт. Нет. Не то, чтобы быт, а… Они привыкли. Пришла привычка. Так привыкаешь к тому, что за окном снег, и уже не любуешься им, затаив дыхание. Так привыкаешь к траве. И не радуешься, завидев ее, как радовался ранней весной. Дело было не в цветах, не в «ужинах при свечах». Это только дурочки считают, что подобное может длиться вечно. Лангусты не сравнятся с жареной картошкой, но, если употреблять их каждый день, могут опротиветь не хуже последней, если ее, в свою очередь, есть каждый день. Это аксиома. Ужин при свечах тем и хорош, что бывает редко.
Но одни люди, «притеревшись», продолжают любить друг друга. А у них не получилось. Она перестала его возбуждать. Он стал раздражать ее своими движениями рук, своим выражением глаз, своими словами. Раньше она ловила каждое его слово, теперь же все его рассуждения казались ей никчемными и пустыми. Слушая его вполуха, она не замечала того, что они стали общаться все реже.
Ведь он тоже не был дураком и видел, что стал неинтересен своей жене. Вялые попытки что-то склеить не увенчались успехом. Да и были ли они, эти попытки? Так бывает, когда хочется спать утром воскресного дня, когда слипаются глаза, а на сердце сладким осознанием лежит ощущение того, что вставать вовсе необязательно. Что разбудит вас тогда? Что будет в силах вас разбудить? Звонок отключенного мобильного телефона или интересная утренняя телевизионная программа? «А пошла она, эта программа!» - думаете вы и сдаетесь сну...
